Лиза Верещагина, 2020
мальчик стоял, расплаканный, сирый (что значит «сирый», Коля не помнил, но слово звучало достаточно унизительно, чтобы хоть чуточку соответствовать его чувствам). она опять! опять!
Коля хлюпал носом, тёр его, размазывая сопли по щекам. толпа шныряла вокруг и мимо. внутри гудели реактивные двигатели. Коля не понимал. он тёр невидящие глаза и нос и чувствовал, что вот-вот вывернется наизнанку. она опять...
он жил на свете тридцать лет и всё ещё не знал, как быть, когда она так делала. «твоя мать настолько предательский человек, что она не верна даже себе», — объяснял он, беседуя сам с собой, но это не помогало. ничто не помогало, если совсем уж честно.
впервые мама сказала: «не знаю тебя, у меня нет сына», — когда Коле исполнилось три месяца. отняла от груди. занялась собой. докармливала (смесями) бабка — взбалмошная, но верная. он это запомнил. он никогда на бабку не кричал. часто желал ей смерти, но в глубине, пожалуй что, был благодарен.
быть благодарным ему не нравилось — быть благодарным больно и стыдно. стыдно, когда о тебе заботятся. больно, когда ты кому-то важен. такое, — думалось Коле, — мог чувствовать Ромул к своей волчице. какая дичь — быть выращенным кем-то, кто мог вместо этого тебя съесть!
однажды мать спохватилась: «нет, постой», — и увезла его с собой в другую страну. потом в другую. потом возвратились домой, и матери снова не стало. что Коля вообще знал о ней?
мать никогда не бьёт и не кричит (нет, всё-таки кричит; Коля не замечал — Коля любил её слишком сильно, чтобы позволить себе замечать). ещё — мать молчит. мучительно, долго, так, чтобы Коля не сомневался: его в её жизни нет. «тебя, Коля, нет». «меня нет». Коля знал это чувство с младенчества и каждый раз послушно диссоциировался.
когда она появлялась и как ни в чём не бывало после месяцев тишины обнимала его, он застывал, цепенел. пытался сделать вид, что ничего не происходит. его обжигало привязанностью, он весь был одна любовь в этот жуткий момент.
потом он особенно остро себя ненавидел.
ненавидел вот прямо здесь, стоя на людной площади, расплаканный, сирый, уставившись в точку, в которую только что превратилась мать, его для чего-то опять обнявшая.
внутри гудели реактивные двигатели. Коля тёр нос и глаза. Коле казалось, его сейчас вырвет.
Коля не понимал.