Лиза Верещагина, 2016

Утро в плацкарте. Мерно стучат колеса. Покидая Ухту, поезд пересекает реку, почти с головой затопившую несколько хворых деревьев. По обочинам серое сено, где-то прогалины и жухлый лист.

Тянутся, тянутся, тянутся белые провода. Каждый, пусть самый крохотный, населённый пункт — невидаль в этих краях, обитаемых только водой и лесами.

В год рождения моего деда — 1929-й — здесь, in the middle of nowhere, начиналось строительство города. Ни обычных, ни, тем более, железных дорог. Ни намёка на электричество. Ни живой души.

Четыре года спустя здесь уже был свой театр, парк и строения в неоклассическом стиле. Шахтовый способ нефтедобычи. Производство резины. Уголь, радий и газ. Лучших из лучших — врачей, архитекторов, академиков и артистов, химиков и геологов, инженеров, писателей, музыкантов — привозили сюда, в этот стылый возлеполярный край, чтобы "выковать" нового человека.

Перековкой заведовал Яков Мороз — бакинский чекист, попавший по уголовной статье на север и, ещё отбывая свой срок, возглавивший Ухтпечлаг. Яков Моисеевич создал первый лагерный театр; проводил соцсоревнование — почётного знака НКВД “удостоились” одиннадцать тысяч заключённых-“ударников”.

Все лагеря имели "двойников" — официально существовавшие промышленные структуры, чья деятельность бурно освещалась в СМИ. Такой промышленной структурой для Ухты был Ухтпечтрест ОГПУ, тогда как Ухтпечлаг — гроздь крупных и малых лагерей, простиравшихся вплоть до Урала по всей территории Коми-республики — де-юре заведовал лишь содержанием заключённых. О нём молчали.

На пятый год работы лагеря Яков Мороз, вдохновлённый успехами собственного социалистического строительства, задумал написать книгу о перековке заключённых. Руками самих заключённых. Редактором назначили сатирика Остапа Вишню, сидевшего за мнимую подготовку диверсии “против всей украинской партийной верхушки”. В его распоряжении находилось множество литераторов — не считая пережившего один выпуск научного журнала “Недра советского Севера”, Ухтпечлаг выпускал не менее двадцати различных газет.

Для “старых ухтинцев” Яков Мороз придумал устраивать... вечера воспоминаний.

Идея перековки ушла раньше, чем книгу успели опубликовать, — как только волна Большого террора докатилась до этих краев, Мороз был расстрелян одним из первых. Судьбу главы Ухтпечлага разделил и примеченный им чуть раньше Николай Бруни, успевший к столетию Пушкина создать для Ухты скульптурный портрет из бетона и кирпича (может быть, лучший из всех, что мне доводилось видеть).

Поэт, драматург, художник и скульптор, концертировавший пианист, сосед по парте Осипа Мандельштама — в начале Первой Мировой войны Бруни отправляется санитаром на фронт, где учится на пилота и примыкает к красным, чтобы всего год спустя принять сан священника, а еще через десять лет, работая переводчиком с четырех языков в НИИ, заняться конструированием вертолётов.

Поезд едет и едет. Станция Виледь. Почти все селения в этих краях были когда-то лагерными; часть названий уже непонятна, часть узнаваема, часть — обманчива. Так, безобидный топоним “Весёлый кут” был синонимом женского лагеря (поселения?), куда приезжало "кутить" начальство...

Мимо проходит уголовный, как станет понятно чуть позже, авторитет. Рукой задевает стоящую с краю моей боковушки банку, та летит на пол.

— Что это было?

— Баночка. С кукурузой, — отвечаю доброжелательно, но с укоризной в голосе. Авторитет без лишних слов поднимает банку и относит её в обратный конец вагона. Поезд идёт.